Обри, джентльмен и учёный XVII века, который умер практически неопубликованным и неизвестным в 1697 году, был изобретателем современной биографической литературы, время которой снова пришло.
Обри считал, что «Жизнь» — это небольшая история, в которой важны все детали. Он понимал, что вне зависимости от того, устоят или падут политические режимы, важнее всего подробности жизни конкретных людей. Обри родился в Уилтшире в 1626 году, учился в Оксфорде во время гражданской войны в Англии, был молодым человеком, пытавшимся найти своё место при протекторате Кромвеля, а затем при Реставрации и Славной революции. Будучи журналистом ещё до эпохи журналистики, он ценил честную правду выше агиографии и был мастером лаконичности, относясь к историям из жизни и воспоминаниям так, словно они были предметами, которые стоило бы собирать и хранить в таком неспокойном мире, как наш.
Современники критиковали его за «чрезмерную дотошность» и банальность, но Обри был убеждён, что «через сто лет эта дотошность будет оценена по достоинству». Он был прав: мельчайшие детали, которые он описал в своих посмертно опубликованных «Кратких жизнеописаниях», необходимы для изучения его героев и служат стимулом для его последователей.
Обри начинал не как биограф, а как антиквар, собиравший крупицы истории, чтобы спасти их от разрушительного воздействия времени. Во время своих путешествий по южной Англии он делал заметки о природе, научных явлениях, архитектуре, надписях, историях и анекдотах. Он также собирал книги, рукописи, картины и старинные монеты. Он не претендовал на то, чтобы знать, как потомки воспользуются собранными им крупицами. Джон Обри произвел первое научное обследование Стоунхенджа. Во время раскопок земли вокруг каменного кольца он обнаружил под землёй ямы с дроблёным мелом. Эти ямы получили впоследствии название «лунок Обри».
«Remaines of Gentilisme and Judaisme, 1686–87» — книга Джона Обри, в которой он рассказывает о фольклоре и традициях Англии. Автор описывает обычаи, верования и ритуалы, раскрывает их исторические корни и выявляет связи с древними языческими практиками и еврейскими традициями.
В книге рассматриваются такие темы, как сила предзнаменований, роль фей в повседневной жизни, наследие древних ритуалов, связанных с рождением, смертью и браком.
archive.org/details/re...
В Англии XVII века женщины пекли особый хлеб для возлюбленных. Английский писатель и философ XVII века Джон Обри написал в своей книге «Remaines of Gentilisme and Judaisme», что у молодых девушек был обычай печь особый хлеб «cockle bread» для своих избранников. Отличие от обычного хлеба заключалось в том, что его тесто замешивали ягодицами. Считалось, что он обязательно привлечет мужчину: "У молодых девок есть распутная потеха, которую они называют "лепить (формовать) сockle bread". Они садятся на столещницу, подбирают колени и одежки руками как можно выше и качают ягодицами туда-сюда, как будто замешивают тесто своими ягодицами".
В своём сборнике Обри описывает представление, во время которого молодые женщины задирали юбки и делали вид, что месят тесто ягодицами, напевая:
Моя бабушка была больна, а теперь умерла,
И мы пойдём лепить хлеб из моллюсков.
Встаю на цыпочки и опускаюсь на четвереньки,
Вот как нужно лепить хлеб из моллюсков.
По словам Обри, приготовление хлеба из моллюсков было «развратным занятием» для «молодых девиц» Что касается того, действительно ли когда-либо пекли такой хлеб, Обри упоминает, что этот обычай восходит к более древней традиции, согласно которой юная влюблённая девушка замешивала тесто ягодицами, а затем пекла его и подавала тому, по кому тосковала, как магическое заклинание.
Тем не менее исторический «хлеб из моллюсков» — это скорее концепция, чем реальное блюдо, поскольку конкретного рецепта для него не существует. Одно из первых упоминаний «хлеба из моллюсков» встречается в пьесе Джорджа Пила, написанной в конце XVI века«Сказка старой жены», и оно даёт некоторое представление о том, что это могло быть и как оно получило своё забавное название. В романтической сатире из колодца появляется человеческая голова с кукурузными колосьями, а голос заигрывает с девушкой, говоря:
Расчеши меня и погладь по голове,
И ты получишь немного хлеба с моллюсками.
Прежде чем кто-либо попытается разобраться в удушающих слоях сексуального подтекста и исторического контекста в этой сцене, редактор Чарльз Уитворт в примечаниях к изданию пьесы 1996 года проливает свет на этот отрывок. По словам Уитворта, хлеб с моллюсками, скорее всего, был разновидностью крестьянского кукурузного хлеба, в который добавляли моллюсковую траву — ядовитое растение, которое может расти на кукурузных полях. Никаких непристойных намёков в этой отсылке нет.
Упоминания о «хлебе из моллюсков» в исторических документах встречаются довольно редко, пока в Викторианскую эпоху не появляется версия стиха, о которой упоминает Обри, в виде детской песенки. К тому времени, когда в XIX и XX веках снова появилась песенка о «хлебе из моллюсков», она, похоже, утратила свой пикантный подтекст и превратилась в простую детскую игру с рифмами.
Таким образом, хлеб из моллюсков как реальный продукт питания, по сути, канул в Лету, если он вообще когда-либо существовал. Учитывая, что это хлеб, который кто-то пёк из собственных ягодиц, возможно, так даже лучше.
Комментариев нет:
Отправить комментарий