Вкусная поэзия: Эдуа́рд Гео́ргиевич Багри́цкий (3 ноября 1895, Одесса)

 Эдуа́рд Гео́ргиевич Багри́цкий (настоящая фамилия — Дзю́бин, Дзюбан; 3 ноября 1895, Одесса) — русский поэт «Серебряного века», переводчик и драматург, художник-график.

Эдуард Георгиевич Багрицкий (Дзюбин) родился 3 ноября 1895 года в семье одесских евреев, что проживали на Базарной улице. Его отец, Годель Дзюбин содержал галантерейную лавку и желал, что бы сын так же стал уважаемым человеком. «…Их мечтой было сделать из меня инженера, в худшем случае доктора или юриста» писал в автобиографии Багрицкий. Однако, тихий неуклюжий мальчик испытывал отвращение к точным наукам. Его влекли жажда приключений и дух свободы. Его манили паруса, море, порт, куда учеником он часто сбегал с занятий. Хотя он так и не научился плавать: с девятилетнего возраста и до смерти (16 февраля 1934 года) он страдал жестокой бронхиальной астмой.
»Однажды Багрицкий сказал мне, — вспоминал Константин Паустовский, — что астма — это типичная болезнь еврейской бедноты, еврейских местечек, зажатых и тесных квартир, пропитанных запахом лука, сухого перца и какой-то едкой кислоты. Ею пропитывалось до самого корня все — заплатанные сюртуки стариков, рыжие парики старух, вся шаткая мебель, все пышные и душные подушки в розовых мутных наперниках, вся еда. Даже чай отдавал этой кислотой, будто окисью медного самовара"

Возможно, именно противясь местечковой рутине и обыденности, компенсируя природную болезненность, — юный Багрицкий безгранично увлекся миром поэзии. Его ранние стихи просто излучают витальность и энергетику южного побережья, где «Ветер, пахнущий смолой и свежей рыбой, Ладонью влажною по берегу водил», а «Пустынное солнце садилось в рассол…».
Любой знакомый с детства предмет, магически обретал новые свойства. К примеру, дивные метаморфозы происходят с солнечной ягодой, статичным символом южного лета. Строки стихотворения «Арбуз» насыщенны такой образностью, что создается почти физиологическое ощущение движения, а в лицо, кажется, летят морские брызги…

Свежак надрывается. Прет на рожон

Азовского моря корыто.
Арбуз на арбузе — и трюм нагружен,
Арбузами пристань покрыта
В густой бородач ударяет бурун,
Чтоб брызгами вдрызг разлететься;
Я выберу звонкий, как бубен, кавун —
И ножиком вырежу сердце…
Густыми барашками море полно,
И трутся арбузы, и в трюме темно…

В Одессе Багрицкий жил бедно и неустроенно. Сколько-нибудь значительных литературных заработков у него не было. Легендарная газета «Моряк», с которой Багрицкий сотрудничал, расплачивалась с ним ячневой крупой, соленой килькой и табаком. Осенью 1925 года, Валентин Катаев, с помощью уговоров и посулов, вывез отчаянно упиравшегося Багрицкого в Москву. В романе «Алмазный мой венец» Валентин Катаев подробно рассказывает об этом судьбоносном для поэта событии. В этом автобиографическом романе Багрицкий фигурирует под именем «Птицелов» (из-за своей страсти к комнатным птицам).
Из-за смены климата, и обострившейся астмы, Багрицкий в Москве не мог даже ходить по редакциям. Выручили перебравшиеся туда «одесские литературные мальчики», которые начинали в Одессе с литкружков «Зеленая лампа» и «Коллектив поэтов», Они, — вспоминал Паустовский,- «расхватали у Багрицкого все привезённые стихи — весь этот рокочущий черноморский рассол, все поющие строфы, пахнущие, как водоросли, растёртые на ладони«. И разнесли их по всем московским журналам.
Сам поэт, оценивая свое творчество, писал: «меня иногда упрекают в некоторой непонятности. Это происходит оттого, что я часто увлекаюсь сложными образами и сравнениями». Судя по многочисленным воспоминаниям, большое значение придавалось именно формальной стороне творчества. Это было характерно периоду литературного романтизма, свободы творчества и полета духа. Хотя поэтикой Багрицкого оставалась обычная жизнь

Естественно, колоритность южных базаров и продуктовых лавок, их почти фламандская живописность нашла свое отражение в стихотворениях Багрицкого. Правда, подача была сделана с нарочито-грубоватым «пантагрюэлевским юмором»: после полуголодных лет, столкновение поэта и окружающего мещанского изобилия вызывает у него неоднозначность, что можно наблюдать в стихотворении «Встреча». В нем даже усматривается нечто мифическое и смешное – эдакая эпическая «битва Поэта с Едой»:
Меня еда арканом окружила,
Она встает эпической угрозой,
И круг ее неразрушим и страшен,
Испарина подернула ее…
И в этот день в Одессе на базаре
Я заблудился в грудах помидоров,
Я средь арбузов не нашел дороги,
Черешни завели меня в тупик,
Меня стена творожная обстала,
Стекая сывороткой на булыжник,
И ноздреватые обрывы сыра
Грозят меня обвалом раздавить.
Еще — на градус выше — и ударит
Из бочек масло раскаленной жижей
И, набухая желтыми прыщами,
Обдаст каменья — и зальет меня.
И синемордая тупая брюква,
И крысья, узкорылая морковь,
Капуста в буклях, репа, над которой
Султаном подымается ботва…
И я один среди враждебной стаи
Людей, забронированных едою,
Потеющих под солнцем Хаджи-бея
Чистейшим жиром, жарким, как смола.
И я мечусь средь животов огромных,
Среди грудей, округлых, как бочонки,
Среди зрачков, в которых отразились
Капуста, брюква, репа и морковь...
В строфах все «языческое», плотское, — проходит у Багрицкого горнило искусства и культуры, в результате чего получается «пунцовый рак, как рыцарь в красных латах» — строчка, может быть, ключевая для постижения его поэтики.
Мы переходим рыночную площадь,
Мы огибаем рыбные ряды,
Мы к погребу идем, где на дверях
Отбита надпись кистью и линейкой:
«Пивная госзаводов Пищетрест».
Так мы сидим над мраморным квадратом,
Над пивом и над раками — и каждый
Пунцовый рак, как рыцарь в красных латах,
Как Дон-Кихот, бессилен и усат.
Я говорю, я жалуюсь. А Ламме
Качает головой, выламывает
Клешни у рака, чмокает губами,
Прихлебывает пиво и глядит
В окно, где проплывает по стеклу
Одесское просоленное солнце,
И ветер с моря подымает мусор
И столбики кружит по мостовой.
Все выпито, все съедено. На блюде
Лежит опустошенная броня
И кардинальская тиара рака. (1923, 1928)

Любая материальная субстанция становится у Багрицкого зрелищной. Его стихи узнаваемы по яркой избыточности вещественного мира, его изобильности, плотности. Каждый предмет рассмотрен, причем – взглядом художника:
А ночь насыпает в мои глаза
Голубиных созвездии пух.
И прямо из прорвы плывет, плывет
Витрин воспаленный строй:
Чудовищной пищей пылает ночь,
Стеклянной наледью блюд…
Там всходит огромная ветчина,
Пунцовая, как закат,
И перистым облаком влажный жир
Ее обволок вокруг.
Там яблок румяные кулаки
Вылазят вон из корзин;
Там ядра апельсинов полны
Взрывчатой кислотой.
Там рыб чешуйчатые мечи
Пылают: «Не заплати!
Мы голову — прочь, мы руки — долой!
И кинем голодным псам!»
Там круглые торты стоят Москвой
В кремлях леденцов и слив;
Там тысячу тысяч пирожков,
Румяных, как детский сад,
Осыпала сахарная пурга,
Истыкал цукатный дождь…
А в дверь ненароком: стоит атлет
Средь сине-багровых туш!
Погибшая кровь быков и телят
Цветет на его щеках…
Он вытянет руку — весы не в лад
Качнутся под тягой гирь,
И нож, разрезающий сала пласт,
Летит павлиньим пером…. <1926>
Об эрудиции Багрицкого ходили легенды, его феноменальная память хранила тысячи поэтических строк, остроумие поэта не знало пределов, а доброта его согрела не одного поэта 20-30-х годов.
Кстати, Багрицкий был не только хорошим поэтом, но и блистательным переводчиком Роберта Бернса, Томаса Гуда и Вальтера Скотта, Джо Хилла и Назыма Хикмета, Миколы Бажана и Владимира Сосюры.
В 38 лет – в классическом возрасте поэтов — Эдуард Георгиевич Багрицкий умер в кремлевской больнице, а не погиб той «славною кончиной, как Иосиф Коган», о которой мечтал. Но в поэзии серебряного века он на века занял почетное место.

Вкусная музыка: Винченцо Сальваторе Кармело Франческо Белли́ни ( 3 ноября 1801, Катания)

 Винченцо Сальваторе Кармело Франческо Белли́ни ( 3 ноября 1801, Катания— композитор, автор 11 опер

Учился в неаполитанской консерватории у Николо Дзингарелли, писал сначала произведения инструментальной и церковной музыки. Первая опера Беллини, «Адельсон и Сальвини», была исполнена на сцене консерватории в 1825 году. В 1827 он получил уже заказ от театра Ла-Скала в Милане. Беллини написал для последнего оперу «Пират», имевшую блестящий успех; еще больший успех имела в следующем году «Чужестранка». За ними последовали «Заира», провалившаяся в Парме, «Капулетти и Монтекки» (Венеция) и «Сомнамбула» (Милан).
В 1833 Беллини окончательно переселился в Париж, где пользовался хотя кратковременным, но громадным успехом; ему суждено было написать еще лишь одну оперу, «Пуритане», которая была поставлена в 1835 в Théâtre italien.
Первоначально похоронен на кладбище Пер-Лашез, однако в 1876 году прах композитора был перенесён на Сицилию, в кафедральный собор[en] Святой Агаты города Катании.

Сила дарования Беллини — в его мелодиях, близких народным, и в искренности выражения, нередко возвышающегося до глубокого драматического пафоса. Общий характер его музыки — мягкий, с оттенком грусти. В простоте оперного письма Беллини можно видеть реакцию против перегруженного всякими вокальными украшениями стиля его предшественников и современников.

“Паста а ля Норма” является самым известным сицилийским блюдом. По преданию, свое название она получила в честь знаменитой оперы “Норма”, написанной композитором Винченцо Беллини в 1831 году.
Говорят, что во время написания «Нормы» композитор имел обыкновение заказывать в ресторане вегетарианскую баклажанную пасту. После триумфального успеха оперы, владелец ресторана в дань уважения композитору назвал свое самое популярное блюдо “пастой а ля Норма”.
Другая версия гласит, что сицилийский писатель Нино Мартолио попробовав эту пасту, воскликнул “Норма!”, тем самым выразив высшую степень восхищения, приравняв блюдо к музыкальному шедевру.
В те времена пасту подавали на блюде, вначале разместив как основу баклажаны, потом сами макароны, а сверху заливали соусом. Все это символизировало величественный вулкан Этна – землю, снег и лаву. Сейчас же все компоненты смешивают и перед подачей посыпают тертым сыром.

Паста алла Норма

Ингредиенты:

• 300 гр пасты пенне (короткие полые трубочки с косыми краями)
• 4 ст. л. оливкового масла
• 400 гр томатов без шкурки в собственном соку(1 банка) или свежие помидоры
• 1 средний баклажан
• 50 гр твердого сыра (пармезан)
• Соль, перец, чеснок
• Сухой орегано, базилик

Отварите пасту в подсоленной воде до готовности. Нарежьте баклажан дольками или кружочками. Посолите и дайте постоять 15-20 мин., чтобы ушла горечь. Промокните выступивший сок и обжарьте баклажаны на оливковом масле. Масло наливайте на сковороду по минимуму – баклажаны сильно его впитывают, и соус может получиться слишком жирным.
Добавьте чеснок, томаты и орегано. Протушите все вместе на медленном огне 10 мин. Если любите более насыщенный вкус, можно добавить лимонный сок.
Смешайте пасту с соусом, посыпьте тертым сыром и украсьте базиликом.

Вкусная история: менониты и "Бобат"

Чтобы понять почему и по каким причинам менониты попали в Россию, я напишу немного о возникновении этой религии.

Религиозная секта меннонитов является одной из ветвей бабтизма, религиозного движения в Западной Европе, возникшего и развивающегося одновременно с реформационным движением в первой половине xvi столетия. Появление баптизма относится к 1320 году, одновременно и в Германии (Саксония иТюрингия) и Швейцарии.
Отсюда вытекала большая роль пророков и пророчеств, а также почти полное отрицание внешних обрядов–-икон, распятий и даже самой церкви.
Брак с « иноверцем» считается ими грешным. Крещение они признают лишь взрослых, сознательно и по доброй воле относящихся к нему лиц. Основателем и выразителем его стал Менно Сименс.
Меннониты не были признаны ни в Германии, ни в Нидерландах, и поэтому могли собираться на богослужение лишь тайно, под страхом казни (так как считались сектантами).

Меннониты в России
Первое переселение меннонитов в Россию, из Мариенвердерской низменности (в Пруссии), состоялось в 1789 году 228 семейств по приглашению правительства. Им была обещана свобода вероисповедания и свобода от военной и гражданской службы, дана льгота от податей на 10 лет, и каждому семейству отведено по 65 десятин земли, а также дано по 500 рублей на проезд и обзаведение.
В 1789 г. был заселен Хортицкий округ Екатеринославского уезда и губернии. Вновь прибывшие в 1793—1796 г 118 семейств частью расселились в существовавших уже колониях, частью в новых, в уездах Александровском и Новомосковском. Несмотря на огромные выгоды, предоставленные меннонитам, они, по донесению Контениуса (1799), находились в «недостаточном состоянии» от частых неурожаев, каменистой почвы и падежа скота во время суровых зим. Ввиду этого правительство переселило в 1800 г. 150 семейств на Молочные воды (Мелитопольского уезда Таврической губернии), дав им до 120 тыс. десятин, а Хортицкий округ (до 35 тыс. десятин) предоставило в распоряжение оставшихся колонистов, частью как надел, частью в виде запаса на прибылое население, с уплатой в казну 21/2 коп. за десятину. В том же году меннонитам было дозволено варить пиво и мед, делать хлебное вино, как для собственного употребления, так и для продажи, а посторонним «навсегда» воспрещено иметь в их колониях харчевни, питейные дома и шинки. Тогда же образованы меннонитские еврейские общины, с довольно широким самоуправлением.
До 1820 г. колонизация меннонитов распространялась почти исключительно пришельцами из-за границы; за это время число колоний увеличилось в Молочанском округе до 40, а в Хортицком — до 18. С 1820 г. впуск в Россию иностранных поселенцев был приостановлен.

Когда в 1874 г. все колонисты в России были признаны подлежащими воинской повинности, это было истолковано меннонитами как требование, несогласное с их религиозными убеждениями; значительная их часть решилась выселиться из России. Из одной Таврической губернии переселилось в Америку до 1876 г. около 900 меннонитских семейств и почти столько же из Екатеринославской.

На рубеже XIX—XX вв. в России насчитывалось около 50 000 меннонитов. Проживали они в губерниях: Екатеринославской (уездах Александровском, Екатеринославском и Мариупольском) — 51 колония, Таврической — 57 колоний, Херсонской — 16 колоний, Самарской — 18 колоний и на Кавказе — около 20 колоний. Колонии располагались посёлками в 16—20 домов, один от другого в 2—5 верстах.

Традиция обильного питания сложилась, когда меннониты из восточной
Европа обосновалась в Советском Союзе.
Эти люди, которые активно мигрировали из-за религиозных преследований и экономического давления, смешали еще одну кухню со своей и без
того богато разнообразной, когда обосновались на Украине.
Пища питала не только тела этих первопроходцев, но и обеспечивала связь
с их прошлым и поддерживала их дух в трудные времена на зачастую
негостеприимной земле. В конце концов, степи стали их домом, времена
года придавали структуру их работе на ферме и их вера и семейная жизнь процветали.
Эти трудолюбивые люди познали чудеса куриного супа с лапшой и анисом, вкус сочных цукатов, что им не нужно масло, вкус пирога с колбасой (Боббат).
Они отмечали приход лета холодной простоквашей, сажали арбуз и успешно сохранили его, чтобы можно было есть фрукты (“пристрастие русских мужчин-меннонитов!”) до Рождества.
Макаронные изделия во многих формах заполняли желудки растущих детей. “Если вы не едите Кьелкье (”повседневную лапшу"), у вас
не будет мышц", - говорили русские матери-меннониты.
Еда всегда присутствовала в праздничные моменты — свежие ребрышки
в день разделки, огурцы и лук в Сметана к обеду молотильщиков,
плов из свежего крыжовника на Пятидесятницу

Заливной пирог с колбасой является традиционным блюдом народной немецкой кухни. На разных немецких наречиях он может называться по-разному. Исполнение тоже может различаться: бобат может быть как закрытым, так и открытым, с салом и без него. Я предлагаю вашему вниманию рецепт закрытого заливного пирога с колбасой и салом «бобат» из кухни немцев платдойч (нижненемецкое наречие).

Как приготовить заливной пирог с колбасой и салом «бобат»
Заливной пирог с колбасой и салом «бобат» – истинно народное блюдо, простое в приготовлении и незатейливое, однако очень вкусное и весьма калорийное, из разряда: съел хороший кусок, и сыт на половину рабочего дня. Ингредиентов для того, чтобы приготовить бобат, требуется всего ничего:

Ингредиенты для заливного пирога
• Колбаса – 300 гр.;
• Соленый шпик – 100 гр.;
• Яйцо куриное – 3 шт.;
• Молоко – 0, 6 л.;
• Разрыхлитель теста – 20 гр.;
• Соль – 1 чайная ложка (без горки);
• Мука – до достижения нужной консистенции.

Колбасу для заливного пирога можно брать любую, однако хорошую полукопченую колбасу считаю оптимальным вариантом: вареная колбаса недостаточно ароматна, а сырокопченая колбаса кое-кому может показаться в пироге слишком жесткой. Сало в заливном пироге с колбасой ингредиент необязательный, но я всегда его кладу: с ним бобат получается сочней и ароматней. К тому же, так всегда делала моя бабушка.

Заливной пирог с колбасой
Заливной пирог с колбасой и салом «бобат». Процесс приготовления
1. Взбиваем в емкости молоко, яйца, разрыхлитель и соль.
2. Постепенно добавляя муку, замешиваем тесто до такой консистенции, чтобы его потом можно было выложить на противень ложкой.
3. Режем колбасу и сало на кубики размером примерно 0.5-0.7 см, а затем перемешиваем их между собой.
4. Выкладываем половину теста на предварительно слегка смазанный растительным маслом противень.
5. Сверху на тесто укладываем слой колбасы, перемешанной с салом.
6. Закрываем колбасу оставшимся тестом.
7. Разогреваем духовку и отправляем туда пирог. Выпекается заливной пирог с колбасой и салом при температуре 180-200 градусов до образования румяной корочки.
8. Вытаскиваем противень из духовки, обмазываем пирог сверху сметаной, накрываем полотенцем и оставляем в покое минут на 15.
9. Наш заливной пирог с колбасой и салом «бобат» готов к употреблению.

Есть заливной пирог с колбасой и салом лучше горячим. Излишки можно заморозить, предварительно разрезав на порционные куски — а затем, по мере необходимости, доставать бобат из морозильной камеры и разогревать в микроволновой печи.

Тем же, кто не очень любит заливное тесто, могу посоветовать поэкспериментировать и попробовать взять для приготовления пирога с колбасой и салом такое же тесто, как и для рыбного пирога с картошкой. Это будет, конечно же, не бобат, однако уверена – тоже вкусно.

https://proza.ru/2017/07/24/1108