У каждого из нас свой образ России. Но, наверное, самый светлый, легкий, праздничный и радостный образ подарил нам художник Борис Кустодиев. «Художник света и ликования» значительную часть своих жизнеутверждающих полотен создал, ощущая в теле сильнейшую боль и находясь в инвалидном кресле. Его работы — настоящий гимн жизнелюбию, доказательство того, что искусство способно преодолеть любые испытания, подлинное торжество человеческого духа
Борис Кустодиев родился в Астрахани 23 февраля 1878 года. Фамилия художника была созвучна старорусскому слову «кустодия», что означало «стража». Его отец Михаил Лукич Кустодиев — кандидат богословия, коллежский секретарь и кавалер ордена Св. Святослава III степени — преподавал в местной духовной семинарии. Отец умер, когда Борису было 2 года. Его матери было 25, когда она осталась вдовой с четырьмя детьми.
В 11 лет Борис впервые оказался на художественной выставке, где познакомился с передвижниками. В тот день Боря решил стать художником. Мать, рассчитывавшая, что ребенок пойдет по стопам отца и станет священнослужителем, в итоге смирилась с желанием сына и предприняла невероятное усилие, чтобы найти средства и выучить будущего гения.
Талантливый юноша был настолько беден, что когда он поступил в Академию художеств в Петербурге, то носил две пары носков: у одних были протёрты пальцы, а у других — пятки. На свой первый гонорар 16 рублей — Кустодиев купил не новые носки, а холст для работы и штаны.
В Академии молодой человек постигал искусство в мастерской Ильи Репина. «Этот поражавший своими успехами талантливый художник, вышедший откуда-то с Волги..., есть краса нашей Академии, наша надежда», — так отзывался Репин о своём любимом ученике. Позже он называл его богатырем русской живописи.
Репин всячески поддерживал Кустодиева, и уже после академии пригласил его и другого своего ученика Ивана Куликова поучаствовать в создании монументального полотна «Торжественное заседание Государственного совета 7 мая 1901 года в день столетнего юбилея со дня его учреждения». На этой картине Борис Кустодиев выполнил 27 портретов.
Жизнь в Петербурге его тяготила. Художника тянуло на природу. Время от времени он сбегал из города на пленэры. В одну из таких поездок в Костромскую губернию он познакомился со своей будущей женой Юлией Прошинской.
Все складывалось для Кустодиева наилучшим образом. Кроме здоровья. В 1910-е годы впервые проявилась болезнь, с которой живописец будет бороться до конца жизни — опухоль спинного мозга, что грозило перейти в паралич конечностей. После успешной операции в Европе болезнь отступила на некоторое время. Но в 1916-м приступы возобновились. Кустодиев перенес операцию в России. На этот раз все сложилось не так удачно — художник оказался в инвалидной коляске, не способный ходить.
Врачи запретили ему работать. Но благодаря силе характера, дисциплине и вере в свое призвание художника, Кустодиев писал, превозмогая боль. О внешнем мире он мог судить только по тому, что видел из окна. Сюжеты же он черпал из воспоминаний о том, что успел посмотреть, пока не был прикован к коляске. Его память хранила мельчайшие подробности, например, он помнил все фонари в Астрахани, как были одеты купчихи или как выглядели вывески.
В 1920-е годы, несмотря на тяжелое состояние, он работал даже активнее, чем когда был здоров. Он не только писал портреты, пейзажи и жанровые полотна, но и оформлял костюмы и театральные декорации. Последнее позволило ему познакомиться с Федором Шаляпиным. Кустодиев готовил декорации к опере, в которой должен был солировать певец.
В последние годы работа была испытанием для Кустодиева. Но это было и отдохновение, смысл жизни. Он время от времени был вынужден писать лежа на спине, при этом картины нависали над ним — совсем как Микеланджело в Сикстинской капелле.
В 1920 году состоялась единственная прижизненная выставка Кустодиева. Армия критиков была примерна сопоставима с армией поклонников. Первые называли его мастером лубка, деревенским художником; вторые восхищались силой жизни и яркостью красок. Александр Бенуа так характеризовал его творчество: «…настоящий Кустодиев — это русская ярмарка, пестрядина, «глазастые» ситцы, варварская «драка красок», русский посад и русское село, с их гармониками, пряниками, расфуфыренными девками и лихими парнями…».
В 1923 году художнику сделали третью операцию. Ему стало лучше, но руки продолжали сохнуть. Он не мог ходить. К 1927-му состояние ухудшилось. Врачи рекомендовали ехать за границу на лечение, власти выделили деньги. Семья начала оформлять паспорта и в конце концов получила их, но произошло это через неделю после кончины Кустодиева.
На дореволюционных картинах русских художников, посвящённых чаепитию можно увидеть, как на столе один на одном стоят два расписных чайника. Внизу стоит большой чайник, а на нём сверху стоит чайник поменьше. Это и есть пара чаю, без которой раньше не обходилось ни одной трактирной посиделки.
«Пара чая» была неотъемлемым атрибутом купеческого быта в дореволюционной России.
После революции выражение «пара чаю» постепенно ушло из обихода и кануло в лету вместе с трактирами. Сегодня его можно встретить лишь в литературе, да увидеть на старых картинах.
Что означает устаревшее выражение «Пара чаю»?
Часто в литературе у классиков мы можем встретить выражение «Пара чаю».
Например, у В. А. Слепцова в повести «Владимирка и Клязьма» описан такой момент: «На другом конце того же стола перед двумя парами чаю двое проезжих мещан в нагольных шубах сидели, нагнувшись друг к другу, и спорили».
А один из героев романа Мельникова-Печерского «В лесах», заказывая в трактире обед, говорит такую речь: «Перво-наперво собери ты нам, молодец, четыре пары чаю, да смотри у меня, чтобы чай был самолучший, цветочный».
«Купцы по торговым делам приходили… испивать свою известную пару чаю», — пишет Н. В. Гоголь в «Мертвых душах».
Сейчас такую фразу уже не встретишь, поэтому современному человеку трудно понять, что же здесь имеется ввиду.
И что же означает эта фраза?
На первый взгляд может показаться, что фраза «пара чаю» означает две чашки чая, однако это не так.
Дело в том, что раньше в ресторанах и трактирах чай традиционно подавали двумя чайниками — один большой, с кипятком, другой поменьше — с заваркой. К паре чая можно было попросить сколько угодно чашек, а кипяток доливали бесплатно по первому требованию.
Картина: Борис Кустодиев «Московский трактир» 1916 год
Комментариев нет:
Отправить комментарий